Этот заголовок может показаться парадоксальным для тех специалистов, кто работал с людьми с аутизмом, СДВГ или другими нейроотличиями. Но я хочу подсветить те особенности нейроотличной психики, которые часто остаются в тени. Этот материал подготовлен на основе разной психотерапевтической работы со взрослыми нейроотличными клиентами.
Моя гипотеза состоит в том, что ребенок с особыми свойствами нервной системы с рождения несколько иначе воспринимает окружающий мир. Возможно, сенсорные ощущения для него могут быть чрезмерными. Или другие ощущения от окружающего мира могут перегружать нервную систему за счет особенностей ее работы (я писала уже об исследованиях, что амигдала у нейроотличных людей чрезмерно активна так же как и у людей с ПТСР). И тогда в очень раннем возрасте вырабатывается защита. Начинает активно развиваться интеллект, и такой человек еще в детстве уходит в интеллектуализацию как способ защиты от чрезмерного чувствования окружающего мира.
Таким образом, снаружи человек может казаться непонимающим чужие эмоции или свои ощущения. Но на самом деле это может быть защитным механизмом психики.
Почему я так считаю?
Потому что раз за разом, много лет работая с нейроотличными людьми, я замечаю, как открывается эта чувствительность, которая была всегда, просто была спрятана. Когда в результате работы над собой у взрослого человека или психологической помощи ребенку уровень саморегуляции возрастает настолько, что он становится способен выдерживать сильные импульсы своей нервной системы, он вдруг замечает, насколько чувствительно реагирует на чужие эмоции, слова, эмоциональное состояние другого человека, насколько сильно считывает невербальные сигналы. Так, словно бы его чувствительность теперь становится осознанным органом.
И вот тут, при должном уровне саморегуляции, такая высокая чувствительность может стать не тем врагом, который истощает нервную систему, а тем другом, который отлично помогает ориентироваться в окружающем мире. Аутичные люди описывали это так, как будто у них появляется еще одно чувство, которого раньше не было, и которое помогает им анализировать окружающий мир.
Например: что напитывает, то дает силы, что помогает оставаться активным, отрегулированным и собранным. Это может быть искусство, музыка, стихи, хороший литературный текст, прогулка, телесная работа или спорт, тишина или уединение, душевный разговор без необходимости защищаться.
Все это вдруг перестает быть для такого человека приятными дополнительными вещами, а становится напитывающей батарейкой и ресурсом. Становится способом почувствовать себя живым, настоящим, глубоко включенным в жизнь не через интеллект, а через чувственную сторону своего тела и психики.
И вот этот внутренний ориентир, новое внутреннее чувство, помогает многое объяснять человеку в жизни. Например, почему так разрушительно переживается нарушение границ. Не только грубое, очевидное физическое, а любое вторжение: в пространство, в концентрацию, в право побыть одному или устать, в личное право не продолжать.
Даже когда человек занят и находится в потоке своих мыслей, а его резко выдергивают, это тоже может быть нарушением личной границы. И для нейроотличного человека границы часто ощущаются не как абстрактный психологический термин. Они буквально связаны с сохранностью нервной системы.
Когда чувствительность к себе возвращается, сначала может стать непривычно или даже больно. Примерно так, как если бы вы долго сидели на ноге, отсидели ее, а потом расслабили, и появились неприятные ощущения. Это временный период, когда нервная система и сознание приспосабливаются к тому, что такая опция у психики теперь существует.
Потому что раньше она не чувствовалась напрямую. Человек мог догадываться о своем дискомфорте по косвенным признакам, а не по ощущениям. По состоянию глубокого истощения после какого-то контакта он мог понять, что человек для него токсичен. По внезапной боли в животе психосоматического характера он мог понять, что час назад пережил стресс. По разбитости после общественного мероприятия он мог понять, что этот формат коммуникации ему не подходит.
А чувствительность помогает замечать свой дискомфорт гораздо раньше. И тогда нейроотличному человеку приходится учиться жить с ней. Такое узнавание не всегда приносит немедленное облегчение, потому что вначале человек обнаруживает, насколько долго жил в перегрузке, как много терпел и насколько часто принимал внутреннее “мне плохо” за обычный фон жизни.
Но хорошая новость в том, что дальше появляется возможность выбирать: что наполняет, что питает, а что истощает. Чувствительность, особенно высокая чувствительность, становится не багом, а фичей. Становится внутренним компасом, который без интеллекта, а через ощущения помогает ориентироваться в окружающем мире.
И дальше задача психотерапии состоит в том, чтобы научить человека не просто замечать эти сигналы, но и расшифровывать их. Ориентироваться по ним даже тогда, когда они очень слабые. Потому что внутренняя опора не про то, чтобы оставаться сильным и несломленным в любых обстоятельствах. Внутренняя опора заключается в том, чтобы не терять чувствительность к себе. Замечать опасные, тревожные или истощающие ситуации в самом начале, а не тогда, когда они уже забрали колоссальное количество энергии. Внутренняя опора – это узнавать свои состояния в лицо, уметь их называть.
И в этой точке появляется свобода выбирать.